ЛОНДОН – Недавно я перечитал и поразмышлял над всем, что я написал для Project Syndicate с начала года. Две статьи особенно выделяются. В январе я предположил, что в 2020-х годах миру будет трудно достичь такого уже уровня экономического роста, как в предыдущие десятилетия, без нового всплеска производительности.

А в феврале я аплодировал южнокорейскому кинорежиссёру Пон Джун-хо, чей хит 2019 года «Паразиты» выиграл приз Американской киноакадемии в категории «Лучший фильм». Мой вывод был таков: это достижение стало ещё одним доказательством того, что экономический и национальный рост в Южной Корее представляет собой одну из наиболее интересных и захватывающих историй в жизни нашего поколения.

В тот момент, когда вышла эта статья, я почти ничего не знал о том, что Южная Корея уже столкнулась с пандемией Covid-19. Сначала я опасался, что, возможно, мои похвалы были слишком поспешными. Но сейчас уже июнь, и Южная Корея входит в топ стран, которые в целом лучшего всего сумели сдержать первую волну пандемии. Более того, почти все страны, которые обычно получают наивысшие баллы в индексах устойчивого экономического роста, как правило, справляются с нынешним кризисом лучше остальных.

Что считается устойчивым экономическим ростом? Существует несколько авторитетных индексов – от выпускаемых ООН и Всемирным банком до докладов компаний из частного сектора, таких как KPMG, и аналитических центров, таких как Legatum Institute. Большинство из них похожи на доклады, которые составлялись под моим руководством, когда я работал руководителем аналитического отдела и главным экономистом в банке Goldman Sachs.

В 2000-х годах мой отдел разработал «Индекс условий для экономического роста» (сокращённо GES), который охватывал около 180 стран и учитывал примерно 15 различных показателей – от инфляции и уровня инвестиций до внедрения технологий, уровня образования и верховенства закона. Последний GES был составлен в 2014 году. Оглядываясь назад, можно увидеть, что те страны, которые занимали в этом рейтинге более высокие места, сегодня демонстрируют наиболее низкий уровень смертности от Covid-19.

Например, три первых места в докладе GES 2014 года занимали Сингапур, Гонконг и Южная Корея; за ними следовали Норвегия, Нидерланды, Катар, Новая Зеландия, Люксембург, Дания и Австралия. Именно эти страны выделяются тем, что опередили большинство других стран в качестве реагирования на Covid-19. Есть лишь одно исключение – Нидерланды, которые не справились с пандемией так хорошо, как можно было ожидать.

Среди наиболее населённых западных стран, входящих в «Большую семёрку», у Германии намного выше балл в индексе GES, чем у США, Великобритании, Франции и Италии, и её результаты за прошедшие месяцы также оказались намного лучше, чем у этих стран. А среди так называемых стран БРИК у Китая был выше балл в GES, чем у Бразилии, России и Индии, и именно он сумел быстро сгладить и согнуть вниз свою эпидемическую кривую.

Во всех этих наблюдениях поражает то, что в индексе GES не учитывалось напрямую состояние систем национального здравоохранения. Сильная корреляция этого индекса с показателями стран в эпоху пандемии может оказаться простым совпадением, но намного вероятней другой вывод: данные об устойчивом росте, которые мы использовали в индексе, позволяют получить надёжное представление о качестве системы здравоохранения в стране.

Например, внедрение технологий было критически важно для организации быстрого и эффективного тестирования на Covid-19, а также для отслеживания контактов заболевших. Я помню, как в первые годы составления GES меня сначала удивлял тот факт, что Южная Корея находится очень высоко в рейтинге, отражающем технологический компонент индекса. Но вскоре я понял, что именно это и был тот ключевой фактор, который служит мотором инклюзивного роста в стране в целом.

Другая важная переменная в GES (и это, наверное, неудивительно) учитывает равномерность распределения выгод экономического роста среди населения. И опять же, страны с наиболее высоким подушевым ВВП и наиболее высоким медианным доходом домохозяйств обычно демонстрируют лучшие результаты в ходе нынешнего кризиса.

Отсюда можно сделать важные выводы, особенно тем властям, которые сейчас разрабатывают планы восстановления экономики. Очевидно, что многим странам надо навёрстывать отставание от цифровой революции и делать более устойчивыми свои системы здравоохранения. Для моей страны, Великобритании, это был особенно суровый урок. Можно надеяться, что министерство здравоохранения и агентство защиты здоровья населения (PHE, равно как и любой другой орган, который придёт ему на смену) понимают, насколько необходима более эффективная и широкодоступная диагностика, а также другие технологии.

Если же говорить шире, то властям при оценке своих инфраструктурных потребностей следует задаться вопросом: а что важнее – грандиозные проекты, например, новые железнодорожные системы или здания, или же менее «сексуальные» инвестиции, например, в широкополосный интернет и образование. Дело в том, что карантин Covid-19, вероятно, уже навсегда изменил некоторые особенности нашей работы и образа жизни, причём к лучшему.

Можно предположить, что после пандемии в экономике будет больше удалённой работы, городские зоны станут менее плотно заселены и так далее. Хотя мы по-прежнему нуждаемся в полностью модернизированных транспортных системах, нам также нужны новые возможности, позволяющие сделать доступными экономические перспективы для людей везде, где бы они ни находились. В противном случае, экономические показатели большинства стран мир останутся фрагментированными и циклически уязвимыми, не достигнув тех уровней, которые для них в принципе возможны.

Джим О’Нил – бывший председатель Goldman Sachs Asset Management, бывший коммерческий секретарь казначейства Великобритании, сейчас председатель Королевского института международных отношений (Chatham House).

via | www.project-syndicate.org